Юрий Дружников: жизнь и книги  English  Français  Italiano  Polski www.druzhnikov.com

  K началу Судьба
Юрий Дружников

Новый виток жизни

Обращение к участникам Краковской конференции
по литературе русской эмиграции (2002)

      Конференция, вами организованная, представляется очень важной для славистики. Собравшиеся много сделали для изучения литературы русского рассеяния в Европе и Америке. В качестве человека, дважды родившегося — сперва в Советском Союзе, а потом в Америке, и сегодня сидящего одновременно на двух стульях, прозаика и литературоведа, причем издающегося в разных странах, я вижу, какие возможности, какие темные, неизученные области открываются перед нами в ХХI веке.

     Исследовательские разработки в области литературы русской эмиграции всех волн позволяют привести разрозненные подходы в систему истинных литературных ценностей. Исследования продолжаются очень интересно, и особенно интересно потому, что, как мне кажется, несмотря на обширные имеющиеся работы, в мировой русистике многое предстоит открыть и объяснить заново. Видятся новые параллели, переосмысливаются заново когда-то запретные и искаженные идеологией темы, «материковая» литература увязывается с «островной», случайное делается закономерным, отсекается море графоманства, разливающееся перед нами с приходом Интернета.
     Парадокс истории: вот уже больше десяти лет, как все советские граждане и жители так называемых стран-сателлитов оказались эмигрантами: те, кто бежал из-под пресса мертвой идеологии, и даже те, кто по-прежнему живут на старом месте. Ведь после коллапса коммунизма все очутились в совершенно новых условиях, можно сказать, в других странах, как оказываются эмигранты. И, распаковав старые чемоданы, всем пришлось начинать жить сначала.
     11 сентября 2001 года в Нью-Йорке произошла трагедия. Тогда я получил много писем из России и Польши с выражением сочувствия по поводу американского горя. Впрочем, мы все, человечество, а не только американцы, внезапно проснулись в другом мире. Реальность нашей жизни в том, что старого миропорядка больше не будет.
     Беспечной и счастливой Америки теперь нет. Земля обетованная стала в чем-то опасней тех стран, откуда вытекала эмиграция. Сегодня, когда я пишу эти строки, опасаются нападения на мосты в заливе Сан-Франциско, рядом с моим домом; всё окружено полицией, военными катерами и вертолетами, в городах происходят шумные учения по защите от атомной бомбардировки.
     Мне кажется, перед всеми нами: писателями и учеными, художниками и музыкантами, преподавателями и библиотекарями, читателями, всеми, причастными к мировой культуре, — возникла новая ответственность.
     Будучи в шоке, люди поражались, как хитро придумана террористами их акция в Нью-Йорке и Вашингтоне. Но еще в 1977 году Чарльз Бронсон снял фильм «Телефон» о террористах-агентах КГБ, которые собираются взорвать все военные базы на территории Америки. Все! — вот размах фантазии киношника.
     Помните, в семидесятых годах во всем мире и даже в Советском Союзе шел американский фильм «Большие гонки»? В конце фильма некий ученый решает взорвать Эйфелеву башню, и это ему удается под хохот героев фильма и зрителей. Как говорится, досмеялись. Многие забыли, что несколько лет назад был американский фильм ужасов, в котором безумцы-террористы пустили самолеты на эти самые башни Всемирного торгового центра и их разрушили. Не была ли то подана идея потерявшими чувство меры голливудскими продюсерами, у которых теперь заимствуют «передовые методы» авторы массовых остросюжетных детективов, кино- и телемастера в других странах? Рехнувшиеся сценаристы придумывают — фанатики-террористы осуществляют.
     Как вы понимаете, я не провожу никаких прямых линий между литературой и жизнью и тем более не против свободы искусства, ибо сам бежал от советской несвободы в США, где вышли все мои книги, запрещенные в СССР. Говорю лишь об ответственности творческой личности, о новой проблематике гуманитарных наук, о реальной негативной стороне безудержной свободы. Когда я написал сценарий о новой версии смерти Пушкина по заказу Голливуда, там меня спросили:
     — А сколько трупов у вас в сценарии?
      — Один, — ответил я, — Пушкин.
     — Этого недостаточно, чтобы держать зрителя в напряжении, — сказал режиссер. — Как минимум, пускай Пушкин тоже убьет Дантеса. Или, еще лучше, если он к тому же перед смертью задушит свою жену.
     — Но ведь это уже было! — осторожно напомнил я.
     — Где было?
     — У Шекспира.
     — Ну и что? Это даже лучше. Если зритель ждет, что героиню задушат, и ее действительно задушат, зритель радуется своей способности угадывать! Кстати, не могли бы вы сделать вашего Пушкина защитником феминисток и гомосексуалистов?
     — Видите ли, это трудно. Вообще-то, он был против…
     — Что значит «был против»? Мы — Голливуд. Если мы сделаем его сторонником однополой любви, он не подаст на нас в суд?
     — Нет, в суд не подаст.
     — Значит, все в порядке! Американскому зрителю чужой Пушкин из какой-то там Сибири станет понятней и ближе.
     Сценарий мой до сих пор лежит в Голливуде на полке.
     Насилие, бесконечные драки, изощренные пытки и убийства, кровь, садизм, террор, распространяющийся на звездные войны во всей Вселенной, — вот чем кормят читателя и зрителя многие издатели, кино, телевидение, и не только в Америке. Мне скажут: это не настоящая литература. Конечно, это не литература вообще, массовая поп-продукция. Значительная часть Интернета заполнена порнографией, насилием, педофилией. И у здорового тертого человека нервы могут не выдержать, что же говорить о читателе и зрителе с несформированным вкусом? Эмиграция, в частности русская эмиграция, также вполне успешно потребляет плохое чтиво. Авторы же, сочиняющие все это, на мой взгляд, нуждаются в неотложной психиатрической помощи.
     Проблема в том, что просто изолироваться от такой нелитературы сегодня нельзя.
     Другой, связанный с этим вопрос, — умирание культуры. И отнюдь не только в эмиграции. Студенты-гумантарии во всех странах мало читают или читают из-под палки, что же говорить об остальных, кто уже не учится? Невероятно падает интерес к культуре в Америке. Когда мы учились филологии, читали по 30-40 книг в семестр. Теперь я даю пять, а мне говорят, что профессор в соседнем классе лучше: он дал три книги. Я пытаюсь помочь американцам понять Пушкина и говорю, что это — русский Байрон, а меня спрашивают: «Кто такой Байрон?». Но ведь и в России — падение нравов. Свобода культуры во всем мире грозит обернуться свободой от культуры.
     Думаю, надеюсь, верю, что это временно. Так уже в истории бывало. Вяземский скупал весь тираж стихов Пушкина, чтобы подарить приятельницам, а сам Пушкин жаловался, что читателей все меньше, и скоро мы, поэты, будем читать стихи друг другу. Но потом был такой подъем литературы Золотого и Серебряного веков, что мы по сей день пытаемся его осмыслить. Компьютерные тексты, как ни крути, не могут заменить архивный листок бумаги с написанным от руки, а сайт — еще одна библиотека, но не подмена бумажной книги, которую мы все еще держим на столе и возле подушки. И вообще, «e-book» — это все-таки текст, созданный писателем, а не программистом.
     Что же нам сейчас делать?
     Перефразируя выражение древних, мы с вами — «люди текстов». Мы как минимум понимаем, чем хороший текст отличается от плохого. Сочиняя и исследуя авторов, их книги, мы формируем не только литературную теорию и практику, но и хороший вкус.
     Человечество развивается по неведомым кривым, но время от времени возвращается к подлинным духовным источникам. Уверен, такой возврат неизбежен, и мы не должны потеряться, опустить руки. Давайте держаться за вечные ценности, поддерживать связи, обмениваться опытом. Мы — «люди текстов», частицы культуры человечества. Отучить человека читать настоящую литературу не удастся. В уверенности, что мы думаем, пишем и спорим не зря, — наша точка опоры, наше сегодня, наше завтра.

Davis, 2002.
Почтовый адрес Юрия Ильича Дружникова:
    Yuri Druzhnikov
    German and Russian Department
    University of California
    Davis CA 95616 USA

  K началу Судьба Обращение