Юрий Дружников

Юрий Дружников: жизнь и книги  English  Français  Italiano  Polski www.druzhnikov.com


  K началу Тексты Эссе, мемуары
Юрий Дружников

В зените славы и после

Воспоминания о Савелии Крамарове

     Наши пути скрестились, когда он уже был кинознаменитостью.

     В отличие от Смоктуновского или, к примеру, Плятта - актеров для интеллигентного или, скажем шире, образованного зрителя, Крамарова знали все. В детском саду строили рожи, повторяя его экранные гримасы. Пенсионеры, забивающие «козла» под кустом сирени, употребляли выражения, запущенные им в атмосферу с экрана. К перелому своей жизни в конце семидесятых он снялся в сорока двух лентах. Он был в зените советской славы и готовился ко всемирной.
     Если в вагон метро войдет Лев Толстой или даже Иисус Христос, москвичи вряд ли обратят внимание. А когда входил Крамаров, взгляды сосредоточивались на нем. Через минуту подскакивал какой-нибудь матросик или стильная девица, прося автограф. Савелий мгновенно рисовал свой профиль - абрис был отшлифован годами.
     Он любил демонстрировать свою славу. Останавливался возле сопливого мальчика в скверике и спрашивал:
     - Кто я?
     Через секунду, растягивая рот в улыбке, тот произносил:
     - Ты Крамаров.
     Очередной инспектор ГАИ, остановив его, вдруг начинал смеяться:
     - Не надо документов! Контрамарочку на просмотр для жены можно получить?
     И отпускал с миром.
     Уже будучи отказниками, мы поехали в Пярну: в Москве шли шмоны перед Олимпийскими играми. Через два дня в гостиницу явился начальник ракетной части, дислоцированной на закрытом для смертных острове Саарема.
     - Товарищ Крамаров, - стоя в дверном косяке и отдавая честь, начал он издалека. - Не надо ли вам чего?
     - Проси засунуть тебя в ракету и послать в Нью-Йорк, - шепнул я.
     - Телевизора в номере нету, - пожаловался Савелий.
     - Установим! Мебель новую завезем. Вы только не откажите выступить у нас в части перед офицерами. Вертолет пришлю в шесть ноль-ноль.
     Выступления его к тому времени прекратились, честолюбие требовало пищи, Савелий согласился. До шести вечера мне удалось его убедить не лезть ради горячих аплодисментов в петлю ледяной секретности.
     Режиссер Юрий Завадский сказал мне как-то: «Актер есть человек, который говорит чужие слова не своим голосом». Если это справедливо, то относится к Крамарову ровно на пятьдесят процентов: он говорил чужие слова собственным голосом, и в этом состояли его достоверность и обаяние. Но, конечно, он говорил чужие слова, своих у него и не водилось. Он был катастрофически необразован. Грамотно он не мог написать двух строк. Ничего не читал, кроме рецензий на себя. Стены в его московской квартире были оклеены вырезками из киножурналов, про него писавших.
     Этот «чукча-нечитатель» в жизни не прочел ни одной книги и хвалился, что сумел избежать учебников, будучи студентом Лесотехнического института. Он обожал своего друга Жванецкого, потому что его можно не читать, а слушать. Книгу, которую я ему подарил, на следующий день увидел в квартире у его подруги: он выскреб мою надпись и накарябал свою. Я спросил:
     - Зачем?
     - Книги, старик, покрываются пылью, - назидательно сказал он.
     Откуда он это узнал, если книг у него не было? Впрочем, одну я заставил его прочесть, когда мы затеяли некую игру. Это была самиздатная рукопись «Как вести себя на допросах в КГБ».
     Почему он решил эмигрировать? Не у многих была такая серьезная причина, как у него. Хотя я вовсе не уверен, что сам он ее осознавал.
     - Про тебя написал Апдайк, - сказал я ему. - «Цели наши, которых мы достигаем, навевают на нас скуку».
     - Кто это - Апдайк?
     - Твой будущий соотечественник.
     При своих скромных потребностях и не будучи напрямую вовлечен в идеологию (клоун - что с него взять?), Крамаров имел все, что мог желать так называемый «представитель творческой интеллигенции». Его юмор был доступен наверху. Оставались депутатство в Верховном Совете да звезда Героя труда, но он был человеком социально выключенным. Только в своем амплуа он был силен, и ничего другого делать не мог.
     И вот всесоюзная слава перестала ублажать самолюбие. Он высчитал (уж не знаю, откуда взял такую статистику), что в США сорок четыре выдающихся комедианта.
     - Я буду сорок пятым, - заявил он.
     При его целеустремленности и результатах, достигнутых на родине, мы в его будущем успехе за океаном не сомневались. Он подхватил и повторял фразу: в Америку надо ехать молодым и неженатым. Говорить это седым отказникам с детьми и тещами было некстати.
     Подготовку к эмиграции Крамаров начал с омоложения. Посредством косметической операции ему подтянули морщины. Три раза в день мазал он каким-то снадобьем нос, чтобы не краснел. Нос блестел, как никелированная ручка, но к появлению сорок пятого комедианта в Голливуде просто обязан был побелеть.
     Крамарову отказали: слишком лакомый был кусок для госказны. Изъять фильмы с его участием в прокате и на телевидении - большая потеря для бюджета, ведь доходы от киноиндустрии, если я не ошибаюсь, стояли тогда на следующем месте после водки. Он считал, что стал заложником своей популярности и размышлял, как подключиться к нашей борьбе за выезд. Я свел Крамарова со своим приятелем Эндрю Нагорски, шефом московского бюро «Ньюзуик». Объясняя ему причины выезда, актер-отказник сказал, что он стал религиозным, а тут это запрещено.
     Должен признаться, я немного скептически отношусь к внезапной религиозности. Крамаров сделал обрезание и стал соблюдать обряды. Но выехать ему религия не помогла.
     Началась подготовка к открытию нашего совместного литературно-эстрадного театра, в обиходе ДК. ДК - дом культуры, удобная аббревиатура для телефона, а в действительности наши фамилии. Я написал комедию «Кто последний? Я за вами» из жизни нашего брата отказника. Действие происходило в приемной московского ОВИРа, где были установлены новые часы. Согласно тексту каждые полгода в часах открывается дверца, и миловидная девушка в милицейской форме произносит: «Ку-ку!».
     Крамаров играл Крамарова, а я самого себя. Просторную крамаровскую квартиру переоборудовали в фойе и зрительный зал. По телефону о репетициях не договаривались, чтобы не привлекать внимание ненужных гостей. На премьеры каждый день приглашали избранных, главным образом, по понятным причинам, иностранных корреспондентов. Но вваливалась в квартиру вся отказная Москва, плотно стояла на лестничной площадке и выплескивалась во двор. Крамаров был великолепен. Думаю, что это была его самая реалистическая, самая вдохновенная роль. Игру нашу прекратили просто: у подъезда встала милиция; для входа требовали у зрителей паспорта.
     Шум какой-то получился. Фильмы его продолжали крутить, только из титров теперь вырезали его фамилию. Но его и без титров узнавали. Он учил английский, однако уроки с молодой пухленькой училкой свелись к другому занятию. Перед выездом он знал семь английских слов (включая оба артикля) и старался запомнить восьмое.
     Крамарову я помог уехать, а себе нет. Примерно через год его выпустили, и я остался без театрального партнера. После его отъезда в «Литературке» появился фельетон «Савелий в джинсах» о том, как некий актер мучается в США. Забавно, что фамилии Крамарова в тексте вообще не назвали, рассчитывали на узнавание в узких актерских кругах. Думаю, сделали это, чтобы у него не возникло последователей. Стыдно сказать, но насчет мучений агитка впервые не лгала.
     Бедой Крамарова всегда была дырявая память. Начал он свою актерскую карьеру в самодеятельности, но после, в драмтеатре, не потянул, так как не мог выучить ни одной роли. В кино было легче, потому что советские фильмы озвучивались в студии, и можно было читать по бумажке реплику, произнося ее в микрофон. Впрочем, монологов от него не требовалось. Выступая перед аудиторией и в кругу друзей, он всю жизнь повторял одни и те же несколько экспромтов, но интересно, что и в сотый раз слушать их было смешно.
     Крамаров - яркая личность в паноптикуме советского кинематографа. Все еще трудно ворочается язык, когда надо сказать «был». На фоне грандиозной идеи создания положительных героев он играл вроде бы дурачков. Но, в отличие от фольклорного Иванушки-дурачка, герой Крамарова никогда хитрей царей не оказывался. В фильмах он совок, отважный в поддаче и трусливый при виде ментов. Он выразил суть советской эпохи своим лицом, которое, как он сам любил повторять, напоминает противогаз. Он много потерял, решив исправить себе косоглазие: это гримом даже в кино не вернешь.
     Задолго до гласности он создал образ идеального совка, счастливого в своем идиотизме. Актерская интуиция Крамарова состояла в том, что он методично, из фильма в фильм, убедительно и смешно олицетворял быдло, «винтиков» - основное достояние сталинско-брежневского прогресса. Я не раз говорил ему, что абсолютной ролью для него, будь он подростком, было бы сыграть в кино Павлика Морозова. Впрочем, подростков играют травести.
     Перемещения этого крамаровского типажа на другой континент в общем-то не получилось. Пропасть между двумя кинокультурами оказалась для Крамарова слишком велика. Это не вина, а беда замечательного актера нашей эпохи. Некролог в газете «Сан-Франциско кроникл» в день его похорон восемью строками покрыл всю его голливудскую жизнь.
     Из-за плохого английского круг приемлемых для него ролей сузился до шаржированных русских персонажей, которых в американских фильмах не может быть много. Кагебешник в «Москве на Гудзоне», советский космонавт в «2010», русский посол в «Красной жаре» и русский матрос в «Любовном приключении» - вот круг съемок, в которых ему дали поработать. Он говорил, что ему платили по требованию профсоюза 2000 долларов за съемочный день, но, к сожалению, роли были краткие, все эпизоды снимали подряд, а потом резали. К тому же американские фильмы выстреливаются быстро, а решетка конкуренции жесткая.
     При этом достоинство профессионального актера Крамаров держал высоко. Режиссер Марк Левинсон, снимавший фильм «У времени в плену» («Prisoner of Time») о русских интеллектуалах в эмиграции, уговорив меня на роль писателя, просил надавить на Крамарова сыграть пару эпизодов. Савелий отказался из-за того, что оплата меньше указанной выше.
     - Лена Коренева у нас играет, - убеждал я, - Олег Видов…
     - Нет, мне надо держать марку.
     Так мы с ним и не сыграли второй раз.
     Он храбрился, много говорил о Боге, но, что бы ни говорил, на деле бедствовал и страдал. Его московские интервью выдают стремление пустить пыль в глаза о своем благополучии в Голливуде и вообще в Америке. Не хочу быть моралистом, но если есть люди, которым не стоило бы торопиться эмигрировать, он, возможно, был в их числе.
     Савелий говорил мне, что решил жить здесь, а сниматься там. Потом собирался жить то там, то здесь. Все это было бы нормально, но там ему, спустя годы, тоже не удавалось вписаться в вяло текущую толчею. К концу дней он наладил, наконец, семейную жизнь, уехал подальше от Голливуда в Сан-Франциско, но часы его остановились. И в плане творческом, кажется мне, он умер, не доиграв. Обещанные ему роли, на которые он надеялся в последнее время, опять уйдут к оставшимся сорока четырем комедиантам.
     Жаль, что второго зенита славы Крамаров не достиг.

Из книги «Я родился в очереди»
 

  K началу Тексты Эссе, мемуары В зените славы и после