Юрий Дружников

Юрий Дружников: жизнь и книги  English  Français  Italiano  Polski www.druzhnikov.com


  K началу Тексты Критика и библиография
Севинч Учгюль
(Эрджиесский университет, Турция)

Микророманы Юрия Дружникова
как новый жанровый канон

     О творчестве Дружникова и о нем самом за последние годы сказано немало, и, чтобы не повторяться, напомним только, как его называют на Западе: «русский писатель и американский профессор». Возможно ли обратное: американский писатель и российский профессор? Думается, в микророманах Дружникова, появившихся в 90-х годах, можно найти на данный вопрос недвусмысленный ответ: нет, никак невозможно. В микророманах его (как будто в качестве доказательства) — многочисленные судьбы людей, любыми путями старающихся попасть в Америку, и судьбы остающихся на родине.

     Западная критика считает Дружникова создателем жанра микроромана. На полемике вокруг термина «микророман» хотелось бы остановиться. Сюжетно и по насыщенности фабулой микророманы значительно глубже и шире рассказов и, как считают критики, было бы неточно называть эти миниатюрные романы повестями . Известно, что создавая микророман, Дружников придерживался, в частности, немецкой филологической структуры романа: судьба героев ДО — СЕЙЧАС — ПОТОМ.
     По поводу введении термина «микророман» в практику литературоведения Дружников писал, что автор и только автор определяет жанр своего произведения, ссылаясь при этом на хрестоматийные примеры из русской классической литературы, при этом писатель, по мнению Дружникова имеет право даже на некоторую долю абсурда. Думается, в данном случае, можно просто говорить о модификации жанра романа в прозе русского зарубежья.
     Находясь в рамках жанрового канона, роман у Дружникова преодолевает инерцию тяготения застывшей нормы и демонстрирует жанровое смещение. Исследователи подчеркивают слияние элементов нескольких форм, их синтез, элемент эксперимента. «Проблемы сюжета, — пишет Г.В.Краснов, — сюжетного выражения тех или иных мотивов неисчерпаемы, во многих случаях дискуссионны. К примеру, сюжет и жанр произведения, различные модификации того же романа: «кинороман» И. Бергмана («Благие намерения), «микророманы» Ю.Дружникова («Вторая жена Пушкиа» и др.), более ранний «Конспект романа» В.Пановой».
     В микророманах Дружникова одновременно присутствует трагическое, комическое и драматическое. Смещение этих трех парадигм происходит на уровне сюжета, героя/героев и финала, вызывая порой эмоциональную реакцию читателя — не сочувствие, а комическое отношение к тому, что произошло. Их сюжетный уровень иногда выглядит как комедия с несчастливым концом. В микророманах Дружникова, как правило, комическое, драматическое и трагическое оказывается в интерактивной зависимости. Структурный синтез комических, драматических и трагических элементов отличается тем, что в нем доминирует комическое, которое сопряжено порой с трагическим. Комическое представление трагической ситуации достигается через иронию, несовместимость взглядов и мнений, противоречий идеологического плана. Подобная жанровая модификация свидетельствует о мобильности микроромана и его эстетическом потенциале.
     Любой жанр, сколько бы ни говорили о его особенностях, — всегда процесс, и наше время, когда микророман становится все более популярным жанром, уже невозможно представить без понятия романизации. Всесторонне обоснованное еще более полувека назад положение М.Бахтина о романизации литературных жанров вошло в мировую науку о литературе. На фоне растущего интереса к изучению жанрообразовательных процессов в аспекте романизации все заметнее становится обращение исследователей к изучению формы микроромана. Хотя сам термин «микророман» впервые появился в «самиздате», он уже внедрился в литературную практику.
     Как пишет сам Дружников: «Микророман — сегодняшняя реальность, компактный жанр, поспевающий за нашим быстротечным временем». Микророман очень «удобен» для Интернета, рождается «автомобильный микророман» — на 90 минут слушания аудиокассеты. Подробнее о полемике вокруг этого и других терминов, появившихся в связи с русской литературой зарубежья, таких, как «эмигрантология», «самиздат», «тамиздат» — в книгах «Феномен Юрия Дружникова» и В.Д.Свирского «Проза Юрия Дружникова».
     Известно, что одна из важнейших категорий эстетической системы художественной литературы — это концепция человека. Актуальность проблемы художественного осмысления человека, проблем его личности в его связях с обществом, историей в большой мере основывается на реалиях современного мира, одной из которых является эмиграция.
     В эпоху частых, порой насильственных смен установившихся общественно -экономических отношений, когда резко меняются приоритеты общественного сознания, человек, мятущийся, ищущий духовной опоры, является центральным объектом художественной литературы. Литература русского зарубежья не отошла от этих традиций мировой художественной литературы. История повторяется вновь и вновь, и каждый индивид, являющийся представителем человечества, снова и снова, как в первый раз, ищет смысл своего существования, пытается осознать самое себя и окружающий его мир. Читая микророманы Дружникова, понимаешь, что наиболее глубокая причина проблемности существования человека и социума находится как бы внутри самого человека и связана с его нравственным здоровьем, с состоянием духовности.
     Мотив призрачности существования микророманного героя, в данном случае героини микроромана «Вторая жена Пушкина», живущей в придуманном ею мире, абсурдная и страшная сторона повседневного быта, картина перевернутого, сумасшедшего мира в одной стране, в которой одиночество главной героини блаженное, трагическое, гордое противопоставлены разудалой, развеселой жизни молодых людей в другой стране, в другом мире.
     Сюжет микроромана построен на параллельном описании жизни молодых людей в Америке и в России, и это невольное сравнение явно не в пользу последней. Описывая жизнь Дианы Моргалкиной, Дружников переводит окружающую ее действительность в план фантастической реальности. Это идущая от Гоголя и подхваченная символистами линия неявной, завуалированной фантастики, лишенной различия реального и ирреального планов, создает определенные помехи в коммуникации, но может быть оправдана как художественный прием.
     Определенная противоречивость и неуравновешенность художественных языковых средств, метатекстуальные обороты, которые иногда мешают прямому и недвусмысленному истолкованию написанного и тем самым умножают нити возможных интерпретации, могут корениться в убеждении писателя, согласно которому духовный, спиритуальный мир, равно как и мир материальный является реальностью, нуждающейся в адекватном выражении. Возникает даже определенная языковая напряженность произведения вследствие постоянного колебания между стремлением к выражению подлинной сущности явлений и состоянием сознания героини, живущей в изгнанном сне, сознания хаотически распадающегося и несовершенного.
     Такой художественный прием некоторые исследователи называют «ловушками коммуникации». Ловушки коммуникации способствуют осознанию того естественного языкового факта, что коммуникативный процесс — это поток сознания, поток несовпадений, различий и афазий. Чрезвычайная гибкость и динамизм повествовательной системы Дружникова не позволяют выпускать из виду двойственность сути и видимости, демонстрируют силу нерациональных способов познания и выражения.
     Дружников эмигрировал на Запад в 1987 году и весьма плодотворно совмещает литературную работу с чтением лекций в Калифорнийском университете. Писателю удалось не оторваться от русской среды, но в то же время налицо его явная «американизация». В произведениях последних лет, написанных в Америке («Писать удобнее, находясь вдалеке», — говорит писатель), в качестве строительного материала используются реалии России и Америки. В микророманах все чаще попадаются англоязычные вкрапления. Дружников поражает своим умением описания современного быта как в России, так и в Америке.
     Кто же читатель его произведений? У кого есть вся та необходимая фоновая информация как необходимое условие адекватного понимания текста? В одном из интервью Дружников так определил круг своих читателей: «У меня свой читатель, для которого я пишу. Этот читатель — человек интеллигентный, чувствующий юмор, думающий, чаще — старшего поколения. Это так называемый средний класс, точнее — русская часть среднего класса, эмигранты. Но они живут в разных странах. Мы с моим читателем из одного союза скептиков» .
     Понятно, почему во многих микророманах Дружникова тема эмиграции, грустные размышления о российских эмигрантах, проблемы аккультурации, культура общения сквозь призму «диалогической философии» являются доминирующими темами. Американец и русский, вернее русский и американец одновременно, писатель учитывает когнитивную базу своего читателя, человека интеллигентного, чаще старшего поколения, — отсюда так часто обыгрывающиеся прецедентные тексты, знакомые только образованному человеку: «Театр уж полон, ложи блещут, партер и кресла — все кипит»; «Надежды юношей питают»; «А счастье было так возможно, так близко»; «Я другому отдана и буду век ему верна» и др.
     Особо следует сказать о чувстве юмора писателя. Афоризмы его парадоксальны, остроумны и грустны одновременно, удивительна ассоциативная свобода авторских метафор и афоризмов: «...американцы, как и некоторые другие нации, — не роскошь, а средство передвижения». Андрей Синявский так оценил это качество: «У Дружникова чувство юмора, ум и ироничное отношение к происходящему. Он видит абсурдность в жизни и анекдотичность ситуаций, в которые судьба забрасывает почти каждого из нас». Плюс ирония и самоирония, скепсис, духовные и нравственные искания его героев, новые стилевые формы, которые тоже не являются самоцелью, но проявляются естественно, как будто не зависимо от воли автора, особенно в детальном бытописательстве, — все это отличает микророманы русского американца Юрия Дружникова.
 
  K началу Тексты Критика и библиография Севинч Учгюль «Микророманы Юрия Дружникова как новый жанровый канон